Ночной Ширематьего, как любит называть его Бор. Действительно, иногда по‑другому и не скажешь. Но я люблю приезжать в него. В каждое время суток он по‑разному хорош. Но сегодня ночь, и он такой:
Настроение — огонь! Уже жду не дождусь встречи с коллегами. И вот я уже в комнате для брифинга: медстарт, КПП, перрон, самолёт — и полетели. Нас шестеро: основной состав — четыре человека, первоначалка и инструктор. Инструктор хорошенькая, моя любимая. Зовут её Алеся. Её все любят: справедливая, в меру строгая, в меру добрая. Даже если что‑то не так сделаешь, она всегда по‑доброму скажет: «Алина, разве можно так? Не надо, так больше не делай. Хорошо?» Её голос и тон так гипнотизируют, что нарушать инструкции больше не хочется. Прилетели, и выясняется, что у нас стоянка — 3 часа. Это ужасно!
Стоим на стоянке. Время перевалило за нули, наступила новая дата. Рейс ночной, так ещё и стоянка — 3 часа. Старшая выключила свет в салоне — не уснуть бы. Обратно лететь 4 часа. С одной стороны, люблю смотреть на пустой салон самолёта: тишина, покой, в этом есть какое‑то умиротворение.
Чтож, три часа прошли. Мы измучались, уже напились и чая, и кофе, и соков, наговорились со всеми наземными службами. Поспать так и не поспали – в самолете трудно найти удобное положение. Встречаем пассажиров. Все измученные, ночь ведь, но спокойные, что не может не радовать. Все расселись. Летим домой.
В салоне выключен свет, в хвостовой БКС тоже. Я не сплю, не могу насмотреться на небо. Прильнула к нашему “всевидящему” иллюминатору, а там яркая луна! Потянулась за телефоном, сделала фотографию. Конечно, на телефоне получилась просто точка, но для текста пойдет. Главное атмосфера. Смотрю и наслаждаюсь. В салоне относительная тишина, слышно только как работает вакуумная система туалетов и гул двигателей. Очередное умиротворение.
Вдруг послышался шум из салона, какие‑то слова, отрывистые: «Зовите… Помогите…» Я только отвернулась от иллюминатора, чтобы посмотреть в салон, как забегает девушка и говорит: «Там человеку плохо, нужна помощь». Снимаю трубку интерфона и говорю: «Если в салоне имеется врач, просьба обратиться к бортпроводникам! Если в салоне имеется врач — срочно к бортпроводникам!» — и выбегаю в салон. В салоне картина маслом: темнота, стоят пассажиры вокруг девушки, а она сидит в кресле и дёргается. «Вы обхватите её и прижмите к креслу, вы обложите её голову мягкими вещами», — скомандовала я. «А где я возьму…» — пробормотал пассажир. «Не знаю, действуйте!» — сказала я, а у самой в голове прокручивается алгоритм действий.
Девушку трясло около минуты. Потом у неё начались судороги. Я посмотрела на коллег и сказала: «Она ваша» — и спокойно пошла в хвостовую БКС. Забегает Алеся и начинает мне причитать, что я оставила пассажира без присмотра. «Алеся, ну как без присмотра? Я же сказала: она ваша. Работайте! Мы же команда!» — строго и на взводе сказала я. «Алина, но ведь ты самая опытная, ты умеешь оказывать первую…» Алеся не договорила: в БКС зашла та самая девушка и, не успев сказать слова, рухнула на пол и стала биться в конвульсиях. Я бросила стакан с только что заваренным в нём чаем, который как раз готовила для неё, опустилась вниз, повернула на бок девушку и села на неё сверху. Крикнула: «Алеся, твою дивизию! Не стой как вкопанная, срывай подушки!»
Всё прошло.
— Алина, я тебя назначаю присматривать за ней. Ты освобождаешься от обслуживания.
— Я тебя поняла.
Девушка лежала на блоке кресел справа по борту на тридцать первом ряду. Я подошла к ней, чтобы посмотреть, как она себя чувствует. В темноте кто‑то сказал: «Она спит». Я повернулась, чтобы посмотреть, кто говорит. Это оказалась девушка примерно моего возраста. Как она потом призналась, она — врач‑реаниматолог. Она помогала нам оказать помощь этой бедняге.
За бортом стало светать.
Девушка проснулась и увидела, что я стою рядом. Она повернула голову в мою сторону и сказала: «Вы такая классная, спасибо вам за вашу помощь. Можно, я вас попрошу, чтобы только вы со мной были до конца рейса? Кроме вас никого не хочу подпускать к себе». «Конечно! С нами ещё не менее классная врач, она тоже тебе помогала. Мы тебя не оставим. Спи!» — шёпотом ответила я. Девушка уснула и проспала до самой посадки.
Наверху уже вовсю рассвет. Наш самолёт, позолоченный солнечным светом, начал снижаться.
Послеполётный.
— Этот рейс был тяжёлым. Надеюсь, все сделали выводы. Учите медицину, особенно ты, — посмотрев на первоначалку, сказала Алеся. — Всем хорошего отдыха.
— Спасибо, хорошего!
— Спасибо!
— Спасибо! Пока!
Вот и всё. Этот маленький мир с большими приключениями пережит. Завтра о нём уже никто не вспомнит, а на смену ему придёт другой.